б. Наука и социальные ценности

Но еще больше о связи между научной деятельностью и социальными ценностями можно узнать из случаев тех обществ, где возможно было свободное развитие. Кажется, что в этих странах отношения между наукой и научными социальными ценностями носили циклически меняющийся характер. За периодами, когда проблемы базовых ценностей не стояло, а ценность исследований считалась самоочевидной, следовали периоды противодействия ценностей сциентизма и принижения значимости науки. Здесь можно вспомнить романтическую реакцию на Просвещение и многие другие интеллектуальные и идеологические течения перед обеими мировыми войнами вроде неоромантизма, националистического популизма, фашизма и так далее. И сейчас мы имеем дело как раз с таким переходом от безмятежного состояния к вопрошанию.

Причины этих циклов не были систематически исследованы, но их возникновение отмечено общей темой недовольства тем, что наука не способна устранить основные человеческие тревоги и снять социальные проблемы. Кажется, что это не имеет никакого отношения к ученым, которые редко обещали избавить от социальных бед. Но они выполняли такую задачу, потому что, несмотря на отсутствие подобных намерений с их стороны, наука оказывает решающее влияние на все познавательные структуры, при помощи которых человек ориентируется в мире, природе и обществе. Ее воздействие началось с ниспровержения библейской и классической астрономии, которая обычно помещала Землю в центр вселенной, и продолжилось с ниспровержением представлений о сотворении Земли и человека. И воздействие науки, возможно, сегодня является наиболее сильным вследствие ее растущей способности справляться с болезнями и последовательного устранения одного из источников постоянных тревог и надежд, вокруг которого построено так много религиозных практик. Наука также ответственна за создание мощных инструментов, которые используют энергию и меняют всю окружающую среду, и она заменила глубокий страх перед болезнью новым страхом возможности полного уничтожения человечества, с одной стороны, и надеждой на освоение космоса и раскрытие генетического потенциала человека, с другой.

Это постоянное изменение когнитивной карты человека как прямое следствие науки оказывало непосредственное воздействие на социальную и моральную философию. Начиная с XVII века развертывался последовательный процесс сциентизации моральной и философской мысли. В своих наиболее крайних проявлениях сциенистское движение пыталось полностью порвать с религией, традиционной мудростью и философией. Оно переступало границы познания и стремилось к утопическому преобразованию общества на якобы научной основе (глава 6).

Признание того, что такое преобразование невозможно, служило основой повторяющихся моральных кризисов в современных обществах. Размывание распространенных религиозных критериев истины, с одной стороны, и признание, что наука не могла служить альтернативной основой для общего мировоззрения, особенно в вопросах морали, открыло возможность для бесконечных морально-философских спекуляций и построений. Содержание этих поисков было задано в познавательном отношении (cognitively). Но сами они приводились в действие социальным механизмом. Важные научные открытия, которые по той или иной причине вызывали утопические ожидания касательно осознанного переустройства мира, приводят к повышенному интеллектуальному оптимизму. Люди стремятся учиться, познавать и улучшать себя и свой мир. Во Франции в XVIII веке это произошло в результате популяризации ньютоновской физики. Это также произошло в конце 1940-1950-х годах вследствие утопической веры в способность науки разрешить все проблемы человечества. Довольно странно, но эта вера была, вероятно, во многом следствием создания атомной бомбы учеными во время Второй мировой войны, а не чего-то другого. Это позволяет объяснить, почему в Японии этот оптимизм распространен куда меньше, чем где бы то ни было еще. На Западе открытие бомбы стало мифом о спасении свободного мира свободной наукой. В Японии это с самого начала было катастрофой.

Эти надежды не оправдались по внешним и внутренним причинам. Внешние причины в основном связаны с тем, что наука не могла оправдать всех возлагавшихся на нее надежд, и особенно с моральной и/или практической пользой, которую многие ученые и интеллектуалы извлекают из своих исследований и изысканий, мотивированных утопическими ожиданиями, а не определенными целями.

Внутренние причины разочарования связаны с мо-рально-философскими спекуляциями, которые всегда появляются в период роста интеллектуальных интересов, отчасти по внутренним философским причинам, а отчасти в ответ на широкий спрос на интеллектуальные продукты. Люди, которые слышали о ньютоновской механике или теории относительности, были уверены в существовании важных загадок, способных повлиять на их жизнь, которые невозможно было постичь при помощи здравого смысла, но вполне можно при помощи науки. Это переворачивало их веру в традицию и делало их восприимчивыми к мировоззрениям, которые притязали на полное переустройство познавательного мира человека согласно с современными научными идеями. В предложении таких теорий не было недостатка, поскольку нестрогое использование научных понятий открывало немало возможностей для построения квазинаучной философии вроде материализма, позитивизма, социал-дарвинизма и всех прочих «-измов». Но, несмотря на ненаучность этих теорий, их провала было достаточно для того, чтобы привести к распространению таких же жалких антинаучных мировоззрений.


::Следующая страница::