Цель книги

Цель этой книги состоит в описании и объяснении возникновения, распространения и преобразования социальной роли, которую сегодня называют ролью «ученого». Вначале эта роль впервые возникла в зачаточном виде в Европе XVI-XVII веков. В Англии XVII века она стала социальной категорией, обозначающей людей, участвующих в проведении исследований, организующих их и оказывающих им поддержку. Немногие занимались исследованиями все время или делали их основным занятием: тогда эта роль называлась ролью «виртуоза», «естествоиспытателя» или «экспериментального» философа. В начале XIX века на смену всем этим словам пришло слово «ученый», придуманное в Англии.

Эта научная роль претерпела значительные изменения с XVII века. Тогда экспериментальные философы во многом были любителями, обладавшими незначительной или вовсе никакой специализированной подготовкой в экспериментальной философии. Значительное большинство было высокообразованным, многие из них имели медицинскую или математическую подготовку. За исключением преподавателей университетов и колледжей, они жили на частные доходы или доходы, не связанные с их научными исследованиями, а специализация среди них была зачаточной. Сегодня ученые работают профессорами университетов или исследователями в различных организациях, неизменно специализируясь в большом и постоянно растущем множестве областей, и обычно имеют ученую степень по своей специальности. Могут сказать и говорят, что само слово «ученый» — это анахронизм, так как представители этого вида вымерли. Согласно этой точке зрения, вполне оправданно можно говорить только о ролях вроде «популяционных генетиков», «белковых кристаллографов» или схожим образом определяемых специальностях, поскольку эти словосочетания описывают то, чем действительно занимаются практики, как они это делают и какую подготовку они получают, тогда как слово «ученый» не соотносится сегодня ни с одним занятием или областью подготовки. Этот термин, как утверждают те, кто хотел бы его отменить, продолжает использоваться по инерции и/или как миф, напоминая о предполагаемом общем происхождении научных специальностей.

Эта критика небезосновательна, но в целом она вводит в заблуждение. Практики всех различных специальностей имеют общие организации, вроде академий и университетов, и общую профессиональную этику. Существуют важные журналы, вроде Nature или Science, посвященные всем областям науки, признание логической взаимосвязи между ними и постоянное движение людей, идей и методов из одной области в другую. Все области науки (по крайней мере в естественных науках) имеют общие процедуры изложения и оценки аргументов и теорий, основанные на математике и верифицируемом эмпирическом наблюдении, и общую функцию и цель открытия действительного знания, касающегося в основном явлений природы: открытия, в принципе применимого к решению технических проблем. Специальности, обладающие этими общими чертами, смогли продвинуть такое знание далеко вперед. Это знание признается и применяется всеми обществами, и оно привело к появлению научной культуры и дисциплинарных субкультур, разделяемых учеными всех стран. Неученые знают сегодня об успехах научных исследований и полагают, что наука обладает огромным потенциалом для разрешения самых различных проблем. Эта вера распространена почти повсеместно, и на практике она привела к попыткам подражания образцам и подходам научного исследования в решении социальных, политических и прежде всего технологических и медицинских проблем. Для многих людей «Наука» в каком-то мифическом смысле является всесильной и единственной вещью, вера в которую у них абсолютна.

Так что слово «ученый» на самом деле охватывает широкий спектр значений. В одном смысле оно означает специалистов, подготовленных и работающих во многих областях; в другом оно означает общие черты этих специалистов; в третьем оно относится к людям, которые верят, что они стоят на пути к осуществлению утопической мечты развития знания и установления власти человечества над своей судьбой. Как это бывает со всеми утопиями, то, что является мечтой для одних, представляет угрозу для других; и существовали интеллектуалы, которые воспринимали прогресс науки как угрозу, а научную утопию — как пустыню, лишенную духовности. Этот спектр значений, в сущности, сложился уже в XVII веке. Кроме того, существовало также значительное различие между работой, к примеру, прикладных математиков и ботаническими наблюдениями натуралистов, а также глубокий разрыв между действительной работой тех и других и верой в бэконианскую утопию, которой они вдохновлялись. Именно это сочетание крайне специализированного исследования четко определенных и очерченных проблем с верой в бесконечное развитие знания, характерное для современной науки, отличает роль ученого (или экспериментального философа) от ее различных предшественников и отделяет ее от других профессиональных ролей. Интерес к проблемам, рассматриваемым сегодня наукой, и рациональный подход к их рассмотрению существовал в других обществах, а также в европейском Средневековье. Но эти занятия не сопровождались такой утопической верой и не соединялись вместе, включая математические и наблюдательные (предпочтительно экспериментальные) исследования и исключая все остальные, пусть и весьма впечатляющие и утонченные; и, как было отмечено, не существовало социальной роли «ученого», посвятившего себя преимущественно таким изысканиям.