Предыстория роли

Данная книга может быть разделена на три части: предыстория, возникновение и последующее развитие роли ученого. Используемый в ней подход можно назвать своеобразным социальным эволюционизмом. В нем признается данностью наличие интереса к пониманию явлений природы, вызванного любознательностью, и его существование во всех человеческих обществах. Это совсем не простое интеллектуальное занятие, потому что человек не всегда обладает пониманием происходящего в природе или какими-то легко доступными средствами влияния на естественные процессы. Поэтому обычное отношение к природе даже сегодня предполагает рассмотрение ее как царства, которым управляют превосходящие силы, понимаемые в более или менее антропоморфных терминах. Люди пытаются влиять на природу, общаясь с этими силами: они либо находят следы или элементы этих сил в себе и в своем окружении и создают вокруг них языки ритуала и магии, необходимые для такого общения, либо обращаются к ним, выказывая почтение, произнося молитвы и совершая жертвоприношения.

В результате этих основных условий человеческого мышления огромный интеллектуальный интерес и усилия людей во всех обществах направляются на явления и проблемы, связанные со строением и пониманием социальной жизни: язык и литературу, миф, историю, моральную и политическую философию и религию. Нельзя сказать, что не прилагается никаких усилий для рационального понимания и освоения естественных процессов без обращения к каким-то потусторонним силам. Большинство этих усилий связано с практическими целями — такими, как охота и выращивание продуктов питания, — и становится частью — иногда едва вербализиро-ванных — технических традиций. Лишь незначительное меньшинство выказывает интеллектуальный интерес и аналитические способности, необходимые для количественного понимания природных явлений. Поскольку непосредственный интерес и талант в математике и естественных науках редко встречается даже сегодня, можно сделать вывод, что при племенных условиях такие люди появлялись не чаще, чем раз в несколько поколений. Они, если их не объявляли отщепенцами, становились великими изобретателями (того, как добывать огонь, заниматься земледелием) и превращались в мифические фигуры, полубогов или пророков-заклинателей. Знание, открытое ими, становилось частью общей технической или религиозной мифической традиции, которая обычно скрывала теоретические достижения, стоявшие за ней, или давало начало традициям колдовства, магии и мастерства, передававшимся в родовых сообществах от поколения к поколению.

Эти роли и традиции, появлявшиеся во всех обществах, служат отправной точкой предлагаемой книги. Сначала в ней выделяются социальные механизмы, которые стабилизировали упомянутые роли и традиции в подавляющем большинстве человеческих обществ, делая возможными лишь случайные всплески и изменения традиций, нередко позднее сводя их последствия на нет.

Затем предпринимается попытка выделения исторических обстоятельств или экологий, в которых эти механизмы стабилизации не срабатывали, позволяя людям со странным и необычным интеллектуальным интересом к естественным явлениям выражать себя более последовательно, чем обычно, и создавать традиции, в которых математика и натурфилософия становились явными и преобладающими элементами. Принимая во внимание появление и сохранение этих элементов, можно было проследить их судьбу в различных социальных экологиях, в которых они были рассеяны, вплоть до точки, в которой эти элементы соединились с искусством и ремесленными традициями, послужив причиной рождения в XVII веке новой концепции роли, идеально включавшей как экспериментирование, так и математическое теоретизирование. На самом деле очень немногие соответствовали этому идеалу в XVII веке и на протяжении большей части XVIII века. Но некоторые — особенно Ньютон — отвечали ему в полной мере. Пример этих индивидов и идеал, закрепленный в институциональных практиках Королевского научного общества и, в конечном итоге, Парижской академии наук, задали такое направление развития, которое к концу XVIII столетия привело к постепенному замещению альтернативных способов занятия наукой этим новым типом роли.

Этот подход исключает всякую телеологию. В книге ясно дается понять, что до действительного появления научной роли никогда нельзя быть уверенным, что она вообще появится, или уверенно предсказывать ее появление. При этом не предполагается, что, однажды возникнув, эта роль будет существовать и дальше в течение неопределенно долгого времени. Тем не менее некоторые пассажи, особенно в главах 2 и 3, могут показаться телеологическими. Это происходит отчасти из-за использования слов «наука» и «ученые», в том числе при рассмотрении периодов, предшествующих появлению роли ученого (экспериментального философа), и сосредоточении обсуждения предыстории роли в главах 2 и 3 на вопросе о том, почему роль ученого появилась именно в XVII веке и именно в Западной Европе.

Это анахроничное использование слов «наука» и «ученый», возможно, выглядит не слишком благоразумным, но оно не должно быть причиной недоразумений. И вопрос «почему не [в другое время и в другом месте]» в принципе законен. Имеет смысл выделить деятельность — например, произведение расчетов, предсказание смены времен года, диагностирование и лечение болезней или объяснение падения тел или причин появления молний — и рассмотреть, какими были социальные роли людей, участвовавших в этой деятельности, и почему ни одна из этих ролей не включала в себя задачу регулярного распространения и совершенствования такого рода знания. Поэтому подход, использованный для рассмотрения этой проблемы в главе 2, кажется мне вполне обоснованным, хотя описание сравнительного материала производится крайне схематично. Это просто демонстрация и иллюстрация того, как можно подходить к вопросу «почему не», а не систематическое изложение сравнительного материала.


::Следующая страница::