Институциональный подход

Если интеракционное исследование науки сосредотачивалось на объяснении поведения и действий ученых, но редко затрагивало содержание научного знания, то институциональная традиция сосредотачивалась в большей степени на последнем. Институциональное объяснение содержания научного знания непосредственно связано с понятием научных революций. В нормальном состоянии содержание науки определяется существующей научной традицией, но когда происходят более глубокие научные изменения, традиция частично ниспровергается. Замкнутость и своеобразие дисциплин исчезает, и научное сообщество оказывается открытым для внешних влияний. Конечно, они все еще могут исходить из науки. В исследовании определенных явлений существующие традиции одной области могут весьма серьезно модифицироваться другими; например, методы, разработанные в физике, могут применяться к химическому анализу или методы химии — к пониманию физиологических процессов.

Но, как уже говорилось, идеи, ведущие к глубоким научным изменениям, часто возникают из общих, ненаучных метафизических спекуляций. Так, переходы от аристотелевской физики к ньютоновской и от классической ньютоновской к современной невозможно объяснить имманентной логикой научной мысли и эмпирической верификации. Новые теории не предполагались теориями, которые им предшествовали. Скорее предпосылками для развития новой физики в обоих случаях были (а) отказ от существующих представлений о природе в сочетании с ростом интереса к широкому спектру основных философских вопросов и (б) возникновение нового видения науки (или соответствующей части ее), использующей концепции и методы, отличные от концепций и методов старой науки. В таких случаях основные научные изменения связывали науку с более широкими интеллектуальными течениями.

Наиболее влиятельным представителем такой точки зрения был Александр Койре, который исследовал влияние платоновской философии на основание классической (ньютоновской) физики. В его интерпретации возникновение последней было неотъемлемой частью антиаристотелевского движения в философии. Схожие объяснения предлагались для возникновения современной физики, теории электромагнитного поля и термодинамики. Утверждалось, что и Фарадей, и Эрстед пришли к своему пониманию строения электромагнитных полей под влиянием холистических представлений натурфилософии и что гельмгольцевская формулировка понятия энергии испытала влияние Канта.

Все это не предполагает внешнего влияния на науку. С XVII века философия в основном занималась попытками открытия основополагающей логики науки, применения научных принципов к моральным проблемам или отделения областей, к которым применима научная логика, от тех, к которым она неприменима. Поскольку философия постоянно испытывает влияние науки и сталкивается с вызовом с ее стороны, иногда она и сама, в свою очередь, оказывает обратное влияние на науку.

Но в социологии имеется область, именуемая социологией знания, которая утверждает, что между перспективами и мотивами социальных групп, с одной стороны, и философскими, правовыми и религиозными (или идеологическими) системами мысли, с другой, существуют регулярные отношения. Хотя естествознание, которое не интересуется человеческими делами и переживаниями, не считалось прямо детерминированным социальной перспективой и мотивами, оно все же могло косвенно детерминироваться неявными и невысказанными философскими допущениями науки. Согласно этому направлению мысли, социальная детерминация науки зависит от (а) существования систематических отношений между концептуальной структурой философии, преобладающей в данное время, с одной стороны, и переменными социальной ситуации, с другой, и (б) систематических отношений между этой философией и наукой. Следует подчеркнуть, что оба вида отношений должны быть систематическими, то есть регулярными и предсказуемыми. Случайные влияния могут служить темой для исторических исследований, но не для социологии науки.

Но кажется, что ни один из этих видов отношений не является систематическим. Рассмотрим одну из наиболее известных и, по-видимому, самых здравых гипотез касательно отношений между содержанием философии и социальной структурой, то есть отношений между либерализмом как социальной философией и существованием влиятельного торгового класса (буржуазии). Обычно гипотеза выдвигается в таком общем виде, что она теряет всякий смысл. Буржуазия определяется как включающая либерализм (буржуазныйлиберализм), вследствие чего неизбежным выводом становится существование связи между ними. Но из этого обобщения можно вывести определенные верифицируемые отношения. Так, можно утверждать, что индивидуализм и рационализм либеральной философии вытекают из интереса торговцев к расчетам и к определению отношений между людьми с точки зрения экономического взаимодействия. Поэтому участие в капиталистической экономике создает предрасположенность к рассмотрению общества в атомистическом ключе как совокупности всех индивидов, действующих на основе расчета целей и средств, а не как органического единства, погруженного в традицию и изначальный опыт группы, которая предшествует индивиду и частью которой индивид является.

Если бы эта гипотеза была верна, индивидуалистическая философия поддерживала бы политику, нацеленную на продвижение интересов торговцев (или по крайней мере была бы совместима с ней), а торговцы поддерживали бы такую философию. Но это не так. Один из первых и наиболее крупных индивидуалистических философов Томас Гоббс был защитником абсолютной монархии. С другой стороны, Адам Смит, наиболее важный экономист XVIII века и, конечно, индивидуалистический философ, всегда подозревал торговцев в стремлении получить для себя монополистические привилегии. Этого должно быть достаточно для того, чтобы усомниться в том, что классовые пристрастия в какой-то степени детерминировали взгляды философов. Также нет никаких свидетельств того, что торговцы систематически поддерживали индивидуалистическую (или любую другую) философию. Их интересовала прибыль, и они были готовы отстаивать любую политику, которая, как им казалось, была способна увеличить прибыль. А их поддержка обычно основывалась на очень приземленных соображениях, а никак не на философии.


::Следующая страница::