Федеральный центр образовательного законодательства

Институциональный подход (2)

Точно так же трудно связать современную коллективистскую философию с классовыми интересами или взглядами. Эти философии восходят в основном к Руссо, одному из важнейших авторов, оказавших интеллектуальное влияние на французскую буржуазную революцию. Впоследствии коллективизм появился в консервативной мысли Гегеля в Германии и Бональда и де Местра во Франции и вновь возродился в следующем поколении в «прогрессивной» философии Конта и Маркса.

Поэтому очевидно, что никакой связи между интересами класса, с одной стороны, и понятиями и методами философии, с другой, даже в так называемой идеологической области, где такая связь кажется весьма вероятной, не существует. Вероятно, имеется определенная связь между конкретными социальными или культурными проблемами, которые рассматриваются философами, и окружающей социальной действительностью, но если эта связь и существует, то она тривиальна. За исключением полностью дедуктивной области математики, люди строят теории по поводу того, что они наблюдают. И в социальной мысли наблюдаемым до недавнего времени считалось только непосредственное окружение наблюдателя. Теперь благодаря сложным методам голосования, систематическому сбору статистики и множеству возможностей для наблюдения социальных ситуаций, чуждых наблюдателю, даже это ограничение во многом ослабло.

Это не означает отрицания того, что в некоторых случаях философы находятся под влиянием своих социальных предпочтений. Но, как правило, это простые случаи дурной философии, нередко своеобразные obiter dicta, слабо связанные с теоретической составляющей философии во всех остальных отношениях добротных философов. Это можно показать на некоторых примерах. Атомистическая модель Гоббса была попыткой диагностировать социальный и политический распад при помощи модели, заимствованной из натурфилософии. Его решение, возможно, отражало его личные предпочтения, но человек с совершенно иными предпочтениями, вроде Джона Локка, мог применять ту же по сути философскую модель для осмысления совершенно иного политического общества. Эта идея не нова, и ее систематическое применение, возможно, определялось физическими теориями того времени и ее полезностью в анализе экономических и политических процессов в несемейных и нерелигиозных обществах.

Возьмем другой пример: философию Маркса, возможно, лучше всего понимать как попытку гегельянского философа (неспособного забыть философию, которой его научили в школе) скрестить эту философию с совершенно иной интеллектуальной традицией (английской экономикой). Принимая во внимание интеллектуальный багаж Маркса, это было для него важной и острой проблемой, и в своем поиске решения он использовал любые доступные ему наблюдения. В этих наблюдениях, а также в экономических теориях, с которыми он боролся, проблема труда казалась особенно важной. В конце концов личная карьера Маркса оказалась тесно связанной с социалистическим движением, которое возникло еще до появления его философии. Но представляла ли его философия действительные интересы рабочего класса — вопрос по меньшей мере спорный. И, конечно, у нас нет никаких свидетельств — или даже малейших оснований — для того, чтобы считать, что нечто вроде марксистской философии обязательно возникло бы в Англии или во Франции, которые имели крупный рабочий класс и социалистические движения. Так, можно не сомневаться, что гегельянская философия и английская экономика были необходимыми предпосылками марксистской философии и что экономическое положение промышленных рабочих было одним из наблюдений, с которыми она имела дело. Но невозможно доказать, что какой-либо важный класс или политические интересы имели какое-то отношение к генезису его фундаментальных понятий, методов и теорий.

Если эта идея верна, связь между социальной структурой и философией может оказаться заметно более слабой. Она может состоять в применении существующих теорий к проблемам, которые наиболее остро стоят в данном обществе. Или, принимая во внимание существование соперничающих теорий, связь может заключаться в выборе тех теорий, которые кажутся наиболее подходящими для решения проблем. И наконец связь может заключаться в любых модификациях теорий или теоретических новшествах, которые возникают в результате попытки понять ситуацию, которой не соответствуют имеющиеся понятия. Таким образом, даже если можно доказать, что спекулятивные системы философии систематически влияли на науку, в большинстве случаев это не означало существования сколько-нибудь систематического социального влияния. Социальные условия отражаются в сущностном содержании философских дискуссий, но очень редко — в понятиях и теориях различных философий (и потом отражаться могут условия отдаленного прошлого). А если что и может повлиять на науку, то это концептуальная и теоретическая структура, но никак не содержание.


::Предыдущая страница::::Следующая страница::