Вклад философов в раннюю науку (2)

Обычно включение научных элементов в общие философские системы приводило лишь к фальсификации научного знания, загонявшегося в не подходящие для него теоретические рамки. Но время от времени, когда возникали новые философские системы и в философской мысли появлялись определенная открытость и разнообразие, научно мыслящие философы могли подчеркивать важность своего интереса к природным явлениям и уделять им систематическое внимание. Но следует отметить, что при распространенном в обществе представлении о роли философа такое внимание едва ли могло привести к переходу к непрерывной научной работе. Задачи, стоявшие перед философом, в конце концов, были морально-социальными. Поэтому в долгосрочной перспективе только те системы, которые предлагали последовательное решение морально-социальных проблем, могли получить признание значительной части философского сообщества. И вероятность вхождения в состав таких систем систематического рассмотрения природы была не слишком велика.

Так, хотя важные вопросы о движении звезд, возникновении вселенной и зачарованность регулярностью природы, которую наблюдали натурфилософы, сохранились в мистических и магических традициях, логически сформулированные научные теории стали неотъемлемой частью рациональных систем, озабоченных прежде всего метафизикой и моральной философией. Последовательной передачи теоретического знания можно было ожидать только в рамках этой общей философии. Но цель этой рациональности была ненаучной, и она вряд ли могла вдохновить научное творчество. Поэтому творческий научный гений тянуло скорее к мисти-ко-магической традиции, а не к рациональной общей философии. Несмотря на ложность своих ответов, скорее всего, именно мистическая традиция сохраняла важные вопросы, служившие источником вдохновения для естествоиспытателей. С точки зрения морального философа или законоведа, такие вопросы казались бесполезным и безумным занятием.

Эта позиция объясняет неожиданную связь между магией и мистикой, с одной стороны, и точным естествознанием, с другой, которая наблюдалась во многих случаях. Неоплатонизм, например, был широко распространен среди ученых в XVI-XVII веках. Кеплер и даже Ньютон были мистиками, как и древние пифагорейцы, носители одной из наиболее ранних научных традиций. В последнее время высказываются предположения, что Фарадей и Эрстед испытали влияние романтической натурфилософии.

Поэтому на поверхности научная традиция сохранилась в виде бесплодных, но логически обоснованных теорий или в полезных, но не содержавших в себе ни капли теории технических трактатах практических людей, подготовленных в традиции рациональной философии. Но существовала также некая глубинная связь между наукой и магией с мистикой, и эта связь проявлялась в неожиданных вспышках научного творчества.


::Предыдущая страница::