Социальные роли ранних натурфилософов

Социальные роли досократиков были схожи с ролями великих интеллектуальных фигур других распространенных обществ. Некоторые из ранних философов, вроде Пифагора или Эмпедокла, были священными фигурами, основателями религиозных культов, при жизни почитавшимися как пророки. Их мифические биографии напоминают биографии Будды и Заратустры или еврейских пророков. Джорджо ди Сантильяна сравнивал историю о том, как Пифагор месяц пролежал в пещере на Крите во время своей инициации, со схожей историей об Иезекииле, который пролежал 390 дней в наказание, ниспосланное на него Богом. Еще одно возможное сравнение — вознесение Илии в горящей колеснице с кончиной Эмпедокла (еще одного известного целителя) в вулкане Этна и с пифагорейской идеей о вознесении наших душ на небеса. Другие мыслители — и вновь не без параллелей с древними евреями и многими другими народами, в том числе в современную эпоху, — были проповедниками, осуждавшими безнравственные обычаи богатых и выступавшими против ритуальных традиций и касты священников от имени истинной, более рациональной морали. Наконец, во всех этих случаях складывались группы учителей и учеников, которые отделяли себя от остального общества и культивировали собственные религиозные и моральные практики. В конце концов эти практики принимали форму религиозных братств, посвятивших себя служению, вроде служения пифагорейцев музам и обожествленному Пифагору. Помимо самого Пифагора и многих других ранних философов, в отдаленных греческих колониях существовали вожди и законодатели, непрерывно боровшиеся за их выживание, опять-таки напоминавшие фигуры Моисея и Эзрьг.

Вполне возможно, что были исключения, не вписывающиеся в эту типологию. Анаксагор и, возможно, еще пара других были более светскими и более специализированными философами в современном смысле слова. Но независимо от того, насколько такое впечатление верно, везде, где возникала непрерывная деятельность и традиция, она принимала форму культов, связанных со знанием и истиной в религиозном смысле слова и отражавших целый образ жизни. Поэтому особая роль натурфилософов в Греции была схожей с ролью философов в других древних цивилизациях. Единственное отличие, по-видимому, состоит в лучшем сохранении памяти о личностях и учении этих мыслителей, в том числе тех, учения которых были явно еретическими.

Это сохранение могло быть связано с более высоким качеством этих людей и их мысли, или особыми условиями, или скорее сочетанием того и другого. Там, где условия были более благоприятными для определенного вида деятельности, к ней тянулись лучшие люди. Такие условия явно существовали в случае с греками. Они были крайне рассеянным и политически децентрализованным народом, обладавшим общей культурой и религиозным центром. Единственной параллелью, которая приходит на ум, пусть и, возможно, неполной, служат англоязычные народы сегодня или немецкоязычные народы в первой половине XIX века. В централизованных, гомогенных культурах не было никакой возможности для существования нескольких различных пророчеств или культов, потенциально опасных для религии. Если и существовали разногласия, то они приводили к столкновениям, в которых выживала только одна сторона.

Но грекам удалось обеспечить разнообразие. Что было опасно в Афинах или Спарте, могло быть допустимо в Милете или Сиракузах. Они имели «фронтир» в социологическом смысле слова. Группы любителей приключений и инакомыслящих могли уйти и поэкспериментировать с новыми политическими и религиозными идеями в небольших кружках избранных, не сталкиваясь с официальной религией и правительством и не отрываясь от народа и его культуры. Этот фронтир делал возможным намного более смелый полет воображения и экспериментирования с сомнительными или даже опасными в религиозном и политическом отношении идеями. Такие идеи привели к появлению научно современных и почти специализированных светских представлений, не имевших параллелей в других распространенных цивилизациях. Некоторые из этих представлений вызывают ощущение, что переход к науке вот-вот должен был произойти, и возникает недоумение, почему этого перехода так и не произошло. Но если рассматривать ситуацию с социологической точки зрения, становится очевидно, что эта интеллектуальная деятельность не стала основой социально признанной научной роли. Какими бы ни были мотивы определенных индивидов, действительная социальная роль групп досократиков состояла либо в поиске пути к добродетельной жизни при помощи особых способов понимания природы (которые обычно подходили только для эзотерических сект), либо в объединении людей с особыми умениями и интересами в некое подобие цехов.