Более высокая оценка науки в Северной Европе

Наиболее очевидным аспектом преобразования, которое произошло в научном движении в Северной Европе, было то, что наука в конечном итоге стала основным элементом в складывающейся идее прогресса. Однако эта оценка вовсе не была очевидной с самого начала, и многие аспекты движения казались всего лишь повторением итальянского развития. Сближение между художниками и практиками, с одной стороны, и высокообразованными людьми с научными пристрастиями, с другой (как это имело место в Италии с XV века), копировалось в других частях Европы в XVI веке. Наиболее известны имена Ве-залия, Дюрера и Кристофера Рена. Последнего, одного из величайших архитекторов XVII века, можно считать более поздним и наиболее последовательным продолжателем дела, начатого в XV веке его итальянскими предшественниками Альберти и Брунеллески. Точно так же северные научные академии черпали свое вдохновение в Италии. Пейреск, основатель неформальных кружков, на основе которых в конечном итоге возникла Академия наук, был студентом Падуи, корреспондентом Галилея и учеником делла Порты (основавшего одну из первых итальянских научных академий в Неаполе). Вокруг него сформировался кружок людей со всей Европы, посещавших его и переписывавшихся с ним, которые интересовались естественными и гуманитарными науками; между этим кружком и теми, кто выступал за создание британского Королевского научного общества и французской Академии наук, имеется прямая связь. Но Пей-реск только продолжил дело, начатое Галилеем, вокруг которого также образовалась сеть корреспондентов и посетителей.

Тем не менее уже в XVI веке различие между североевропейским и итальянским путями развития проявилось во множестве самых различных форм. Наиболее важная сеть ученых и практиков была связана с навигацией в Англии и Голландии. В Англии эта группа включала математиков Роберта Рекорда (1510-1558) и Джона Ди (1527— 1606), причем оба они служили советниками крупных торговых компаний. Ди также был советником таких известных мореплавателей, как Мартин Фробишер, сэр Хамфри Гилберт, Джон Дэвис и сэр Уолтер Рэли. Томас Диггес, астроном, который развил дальше идеи Коперника, также проводил время в море и интересовался навигацией. Генри Бригсс (1561-1630), первый профессор математики в Грешам-колледже в Лондоне, был членом Лондонской (позднее Вирджинской) компании — группы пионеров, отправившейся осваивать Новый Свет. В знаменитом трактате Гилберта о магнетизме были использованы наблюдения мореплавателей Роберта Нормана и Уильяма Борроу. В XVII веке антиаристотелевски настроенный Уильям Уотте из Кембриджа использовал наблюдения другого мореплавателя, Томаса Джеймса.

А лондонский математик Ричард Норвуд обследовал Бермуды для Бермудской компании*'.

Связи между учеными и практиками не ограничивались вопросами, касавшимися навигации. Помимо упомянутых уже связей между художниками и инженерами также рос интерес к машинам, горной промышленности, изготовлению линз, часов и других инструментов. В отличие от Италии, интересы, лежавшие в основе взаимодействия между учеными и практиками, переместились с искусства и гражданского и военного инженерного дела, привлекавших прежде всего правящие и аристократические классы, к изготовлению инструментов и навигации. Эти последние области были тесно связаны с интересами и судьбой нового, все более многочисленного и исполненного чувства собственного достоинства класса мореплавателей, купцов и ремесленников. Некоторые из этих ремесленников также во многом зависели от мореплавания. В сравнении с социальными контактами науки в Италии XVI века эти связи, конечно, были довольно скромными. Торговцы и ремесленники укрепляли свой статус и влияние, но им предстояло проделать еще очень большой путь. Их статус был сопоставим со статусом художников-инженеров Италии XV века, которые тогда устанавливали связи с учеными.

Но потенциально это была намного более перспективная социальная база для науки по сравнению с той, которая когда-либо существовала в Италии. Итальянские художники-инженеры зависели в своем доходе от правящих династий, которые были единственными потребителями произведенных товаров и оказанных услуг. Эти правящие династии составляли небольшую и закрытую группу. Изменения состава этой группы вследствие вливания в нее крупных торговых семей было недостаточно для того, чтобы изменить ее аристократический характер и иерархический характер общества в целом. Города продолжали оставаться небольшими и закрытыми политическими единицами, состоящими из гильдий, тщательно изолированных друг от друга и ранжированных по узаконенным привилегиям и традиционным ценностям. Они возглавлялись правящим классом, который пользовался привилегиями и обладал властью, превосходившими привилегии и власть отдельных гильдий. Связь города с его ближним и дальним окружением также осталась неизменной. Город оставался островком особых привилегий и традиций, боровшимся с другими носителями привилегий и традиций правления за господство над окрестным крестьянским населением и старыми морскими торговыми путями в Средиземном море.

Ученые, как и художники-инженеры, вынуждены были искать свое место в этой иерархии. У них не было иного выхода. Ученые могли приобрести влияние и престиж только при условии вливания в аристократический класс.

В Западной Европе дело обстояло совершенно иначе. Наблюдался доселе невиданный рост торговли. В результате жители городов, представители торговых и


::Следующая страница::