Отсутствие гибкости в результате централизации

Такая институциональная жесткость усилилась после наделения Практической школы особой задачей — дополнять то, что делалось другими учреждениями. Если бы она могла соперничать со множеством других учреждений, тогда во Франции ее пример мог бы распространиться более широко. В Соединенных Штатах — и в какой-то степени даже в Великобритании — любое успешное новшество в высшем образовании, как правило, копировалось и воспроизводилось в целом ряде институтов. Возникшее соперничество стимулировало дальнейшие изменения и нововведения. Централизованная французская система, в которой каждый институт имел свою особую и четко определенную задачу, приводила к прямо противоположным результатам. Успех одного института делал повторение ненужным, поскольку о выполнении этой задачи уже хорошо позаботились. Таким образом, академические аномалии были допустимыми и даже должны были сохраняться.

Конечно, стремление избежать «ненужного пересечения» и «дублирования», а также использование всех имеющихся ресурсов и кадров — весьма разумные управленческие принципы. Но их применение завершилось во Франции сохранением порочного круга, в котором исследовательские институты, созданные просвещенными администрациями, имели слишком ограниченную основу и слишком жестко были вписаны в структуру целого, чтобы иметь возможность влиять на систему или адаптироваться самим, когда в конечном итоге возникала потребность в адаптации. Даже там, где у них имелась возможность сохранения высоких научных стандартов, они не были способны к инициативе и быстрому росту, которыми отличались схожие институты в других странах.

Одним из способов изменения такого положения могло бы стать обращение к частной инициативе и создание институтов, которые могли бы конкурировать с официальными. Такого рода инициатива оказалась действенной в Британии, вынудив старые университеты постоянно реформироваться на всем протяжении XIX века. Но правительственная монополия на высшее образование и науку во Франции была слишком сильна и широка, чтобы предоставить частной инициативе необходимую свободу, которая сделала бы возможной эффективную конкуренцию. Такие учреждения, как Центральная школа гражданских инженеров (основанная в 1829 году) или различные негосударственные исследовательские группы и школы в других областях, включая социальные науки или даже известный и очень успешный Институт Пастера, оставались специализированными и изолированными попытками, дополняющими существующие учреждения, а не оказывающими давление на них.

Такое положение, когда попытки проведения организационных изменений оказывались тщетными или наталкивались на централизованную систему, при которой можно было не считаться с конкретными организациями, имело следствием за часто критикуемый индивидуализм, разобщенность и консерватизм усилий французской науки. Поскольку пытаться изменить что-либо в системе в целом или в структуре отдельных институтов путем согласованных действий всех тех, кто был напрямую заинтересован в таких изменениях, было практически безнадежно, наилучшей стратегией для отдельного ученого было «эгоистическое» преследование собственных целей. Он работал в индивидуальном порядке и пытался приблизиться к решению собственных целей. Индивидуалистическая изоляция ученых друг от друга повторяла схожее положение во французской системе государственного управления и производства.

Такое положение дел стало отличительной особенностью французской науки. На протяжении второй половины XIX века научная работа начала постепенно расширяться и все чаще стала основываться на кооперации и разделении труда. Ученые в различных областях и в различных институтах все чаще считали себя членами профессиональных сообществ, преследующих общие цели и отстаивающих общие интересы. Во Франции такое развитие в значительной степени сдерживалось структурой, описанной выше. Быть может, именно она оказала самое пагубное воздействие на качество научной работы. Кроме того, она способствовала относительной изоляции французских ученых от международного научного сообщества, центром которого они были в начале XIX века (то есть в то время, когда ученые повсюду работали изолированно). В других странах ученые начинали формировать школы и работать в группах. Во Франции, за некоторыми исключениями, они продолжали работать самостоятельно, подготавливая своих преемников как личных учеников либо не готовя никаких преемников вовсе.