Условия реформы во Франции

В таких условиях изменения в организации французской науки происходили иначе, чем в других значимых с точки зрения науки странах. В последних изменения были вызваны либо конкурентной инициативой разного рода независимых университетов и других учреждений, либо давлением и политикой научных элит, действовавших в роли представителей всего научного сообщества в целом (например, Королевское научное общество в Англии), либо официальными и неофициальными ассоциациями ученых и научных учреждений, как в Соединенных Штатах. Во Франции нововведения совершались не вследствие горизонтального объединения ученых или научных институтов, а вследствие вертикальных объединений отдельных ученых или научных сообществ, обычно отождествляемых с политическими направлениями, с одной стороны, и отдельных управленцев и политиков, с другой. С такой недолговечной констелляцией связано основание Виктором Дюрюи Практической школы высших исследований в последние годы Второй империи. Лишь изредка подобное положение сохранялось достаточно долго для того, чтобы хватило времени для завершения программ всесторонней реформы. Такой относительно долгий период имел место с 1879 по 1902 год. Представительная группа ученых-естествоиспытателей и гуманитариев во главе с историком Эрнестом Лависсом и химиком Берт-ло (последний работал министром просвещения в 1886-1887 годах) и при поддержке Альфреда Дюмона и Луи Лайарда (оба были директорами высшего образования в 1879-1884 и 1884-1902 годах соответственно) попытались реформировать французские факультеты по образцу немецких университетов. И хотя им не удалось добиться успеха в этом предприятии, они значительно расширили всю систему образования — число профессоров во Франции выросло с 503 в 1880 году до 1048 в 1909 году, а затем оставалось примерно на одном уровне до 1930-х годов — и повысили ее стандарты. Университетская структура, созданная в ходе этих реформ, оставалась практически неизменной до 1968 года.

В период с 1879 по 1902 год, а затем вновь в 1930-х годах при правительстве Народного фронта и после Второй мировой войны (Национальный центр научных исследований Франции был основан в 1936 году и впоследствии расширен) французская политика в области науки во многом была схожей с британской. Она вдохновлялась довольно представительной неформальной элитой ученых и интеллектуалов и осуществлялась сочувствующими правительствами. Но Франция, в отличие от Британии, не обладала организационной инфраструктурой для этого движения. Влиятельные ученые были людьми, имевшими схожие взгляды в ситуации, когда общие политические тенденции благоприятствовали науке. Это были периоды необычного либерально-социалистического согласия, вдохновленного сциентизмом и симпатизирующего науке. Но никаких центральных органов наподобие Королевского научного общества и Атенеума, в которых могла быть выработана общая позиция, и никаких университетов, требовавших глубокой институциональной лояльности, не существовало. При этом во Франции не было промежуточного органа наподобие Комиссии по университетским ассигнованиям, который мог бы объединять эти элитарные группы не только в течение политически благоприятных периодов. Французские научные элиты всегда имели политическую окраску; сотрудничество между ними всегда было связано с определенными противоречиями и было непостоянным. Как только политическая обстановка становилась неблагоприятной (в результате смены правительства или, возможно, даже простого смещения министров или директоров высшего образования), элитарная группа сталкивалась с опасностью распада на политические фракции, которые использовали различные научные учреждения как основу для индивидуальной или групповой деятельности, а не для деятельности в интересах всего научного сообщества.

В этой обстановке подобная преемственность не обеспечивалась ни преемственностью элиты, ни преемственностью независимых научных организаций. Стабильность такой системы, как и многого другого во Франции, зависела прежде всего от центральной бюрократии. Между этой бюрократией и отдельным ученым не было никаких серьезных промежуточных организаций, кроме непостоянных группировок. В результате система плохо подходила для предприятий, требовавших гибкости и кооперации. Оставалось лишь разрабатывать в рамках существующей системы различные стратегии, обеспечивающие карьерный рост и некоторые, но далеко не всегда достаточные средства для исследовательской работы.

Таковы факторы, которые позволяют объяснить относительную неспособность французской системы — по сравнению с британской — идти наравне с научными центрами в Германии и Соединенных Штатах. Неспособность к успешной конкуренции не была результатом какого-то недостатка в стремлении быть лучше всех в области науки. Это стремление институционализировалось во французском обществе и привело к появлению блестящих ученых и прекрасной политики дальнейшего развития науки. Но из-за своей зависимости от преходящей политической обстановки политика, нацеленная на улучшение научно-исследовательской работы и преподавания во Франции, страдала от отсутствия преемственности. Кроме того, отсутствие независимых научных организаций, требовавших лояльности ученых и поощрявших их кооперацию, сдерживало развитие современных моделей научной работы, а зависимость этой системы от превратностей политики и ее организационная ригидность были следствием ее централизованной бюрократической организации.