Застой и упадок после 1830 года

Этот период деятельности сопровождался застоем и последующим относительным упадком научной деятельности во Франции в 1830-1840-х годах. После наполеоновской эпохи положение науки в классовой структуре французского общества стало схожим с тем положением, которое занимала наука в Англии. Наука теперь «институционализировалась» в том смысле, что ученые, а после недолгого периода подавления и сциентистские интеллектуалы могли претендовать на все почести и влияние, каких они могли только пожелать. Науку можно было использовать и применять настолько широко, насколько это было возможно, и всякий успех в этом отношении встречал одобрение со стороны общества.

Поэтому, как только стали использоваться возможности, открытые прерванными реформами 1790-х годов, стремление изменить систему науки и образования пропало. По завершении наполеоновской эпохи и Реставрации появилась возможность продолжить дело Революции в реформе образования. Но попыткам ее проведения препятствовал приоритет политических соображений перед интересами науки и образования. Как и в Англии после Славной революции, во Франции «институциона-лизация» науки привела к относительному спаду увлечения наукой. Как только стали использоваться возможности, открытые революционными переменами, интерес переместился к социальной реформе, социальной философии (Фурье, Сен-Симон, Конт) и технологической деятельности.

Таким образом, к 1830-м годам наука утратила свое символическое очарование, которым она обладала в XVIII веке и которое еще более возросло в течение первых десятилетий XIX века. Франция была обществом, предлагавшим множество других привлекательных возможностей. Молодой человек, таланты которого позволяли ему выбирать между наукой и более практическими интересами, в 1780 году, скорее всего, попытал бы своего счастья сначала в науке. К 1840 году его, скорее всего, больше привлекла бы практическая политика, предпринимательство, промышленность или, возможно, писательство. Все они давали ему столько же свободы, как

и наука, и равный или более высокий доход. Поэтому научный рост стабилизировался по образцу английского. В системе науки и образования специальная подготовка и обучение творческих ученых не велась. Они были либо людьми с острым чувством личного призвания и особого дарования, либо членами семей с прочной традицией интереса к науке и, возможно, наследственными способностями, которые искали своих учителей в Сорбонне, Коллеж де Франс, Нормальной школе или везде, где только могли.

Соответственно, развитие французской науки до десятилетия между 1830 и 1840 годами можно объяснить следствием определенной институционализации научных ценностей. Их поддержка была связана с верой в прагматический и «прогрессивный» социальный порядок. Там, где эту веру не разделяли группы населения, обладающие политическим и экономическим весом, в целом научная деятельность была незначительной. Там же, где она получала такую поддержку, масштабы научной деятельности различались в зависимости от степени реализации общих социальных стремлений групп, поддерживающих науку (то есть сциентистского движения). В британском и во французском случаях поддержка науки (включая, конечно, личную мотивацию и создание официальных научных институтов) достигла самой высокой степени в период затишья после неистовых революций, как раз перед проведением либеральных реформ, которых требовали сциентистские движения. Во время этих переходных периодов неприятие насилия и анархии революций ненадолго ослабило стремление к реализации более широких целей движения, а также озабоченность многих его сторонников философскими (или — в случае Англии — теологическими) и образовательными проблемами, вследствие чего основное внимание сосредоточилось на науке. Стабилизация роста увлечения наукой началась в обоих случаях с относительно мирного установления либеральных режимов и смещения интеллектуального интереса к политике, экономике и технологии. Теперь, когда перемены во всех сферах жизни стали возможными и законными, никаких причин для сосредоточения передовых талантов и интересов на одной лишь науке больше не было.

Этим и объясняется очевидный парадокс: возвращение к либерализму в 1830-х годах не повлекло за собой возвращения к увлечению наукой и реформам образования революционной эпохи. Но этим нельзя объяснить последующую направленность роста французской науки. К середине столетия условия этого роста изменились. Он перестал определяться исключительно предпочтениями интеллектуального сообщества и тех, кто его поддерживал; в большей степени он стал зависеть от организации высшего образования и исследовательской работы. Такие условия сложились сначала в Германии и бросили вызов таким старым научным странам, как Британия и Франция. Трудно понять относительную неспособность французской системы ответить на этот вызов, становившийся все более очевидным в 1840-х годах. Во Франции, как и в Англии, многие, в сущности, не считали науку достойным занятием и общим инструментом улучшения общества. Имевшиеся в начале столетия в распоряжении французской науки ресурсы превосходили английские. Как же мы можем объяснить то обстоятельство, что английская наука, столкнувшись с ростом немецкого, а затем и американского превосходства, смогла реформироваться быстро и действенно и перейти к этапу устойчивого роста, тогда как отклик французской науки оказался по времени более поздним и не привел к непрерывному росту?


::Следующая страница::