Реформа немецких университетов

Триумф этих ненаучных (а иногда и антинаучных) взглядов можно объяснить только особыми обстоятельствами, которые преобладали в Пруссии в трудные годы, предшествовавшие созданию Университета Берлина. Первоначально правительственные круги, одобрявшие проведение реформы высшего образования, находились под влиянием французских идей и отдавали предпочтение наполеоновской модели перед основанием университета с философским факультетом в центре него. Переломным моментом, заставившим обратиться к идеям философов, стали наполеоновские войны. Сохранение марки немецкой философии, которую высшие классы прежде даже не замечали, теперь стало для всех первоочередной задачей. Существовало мнение, что подлинная сила нации находилась в царстве духа. Действительно, после поражения в войне с Наполеоном немцы могли найти утешение только в беспрецедентном расцвете национальной философии и литературы. Впервые немецкие философы стали значимыми общественными фигурами в собственной стране, а их предложения принимались в расчет, особенно в вопросах образования.

Таким образом, в отличие от Франции, поддержка, полученная новыми университетами в Пруссии, не была результатом принятия сциентистской философии правителями. И целью реформ было не создание общества, в котором научный подход преобладал бы в правительстве и экономике. Поддержка стала следствием принятия новой спекулятивной философии, превозносившей ненаучную идею националистической философской, литературной и исторической культуры, которая, как считалось, превосходила в мире все остальные. Университетам, олицетворявшим эту философию, предоставлялась автономия. Однако эта поддержка не была равнозначна признанию за свободным исследованием независимой и общественно полезной функции. Скорее существовало допущение о предустановленной гармонии между новой философией и интересами государства, в какой-то мере напоминавшее посылку о такой гармонии между церковью и государством.

Хотя эта точка зрения встретила определенное сопротивление среди университетских ученых-гуманитариев, естествознание в новых университетах благосклонностью не пользовалось. Многие кафедры естествознания были наполнены приверженцами романтической натурфилософии, которая выступала против математики и эксперимента. А представление о профессоре как о человеке, который обязан давать оригинальное и по возможности полное и завершенное изложение всей научной дисциплины, соответствовало занятиям создателей философской системы или специалистов в узких культурных вопросах, а не занятиям эмпирического исследователя, играющего роль бойца на постоянно меняющемся фронте исследовательской работы.

Эта проблема осознавалась Гумбольдтом и некоторыми из тех, кто занимался созданием университета нового типа. Поэтому в роли приват-доцента они пытались закрепить структурные гарантии сохранения места и автономии исследователей в университетах. Однако подобной гарантии было недостаточно, и в течение первых двадцати лет своего существования новый немецкий университет принес, быть может, больше вреда, чем пользы естествознанию (социальная наука подавлялась еще дольше). В немецких университетах примерно с 1810 по 1820 год, как правило, отрицалась особая роль эмпирико-математического ученого, которая возникла в Англии и во Франции в течение XVII-XVIII веков. И что касается распространения научного взгляда на социальную и моральную философию, в Германии этой тенденции была придана противоположная направленность. Тем не менее к 1830-м годам эта волна спала, а затем в университетах последовал расцвет естествознания и экспериментального подхода вообще. Во второй половине столетия появилась серьезная тенденция к распространению этого подхода на психологические и социальные явления. Теперь мы покажем, как это произошло.