Последствия системы: профессионализация исследований

Такое развитие привело к быстрой трансформации роли ученого. К первому десятилетию XX века сложилось представление о профессионально подготовленном исследователе. Доктор философии по гуманитарным и естественным наукам приравнивался к доктору медицины. Считалось, что имевшие эту степень обладали достаточной квалификацией для проведения исследований, подобно тому как доктор медицины обладал достаточной квалификаций для занятия медицинской практикой.

Требование наличия степени сокращало количество подходящих кандидатов и тем самым повышало рыночную стоимость обладателей степени. Но основным следствием этого было создание профессиональной роли, предполагавшей существование определенного этоса со стороны ученого и его нанимателя. Этос требовал, чтобы получившие степень не отставали от развития науки, занимались исследованиями и вносили свой вклад в ее развитие. Работодатель, нанимавший человека со степенью, брал на себя неявное обязательство обеспечивать его средствами, временем и свободой для проведения дальнейших исследований соразмерно его статусу.

Вследствие этого развития произошел отход от особого статуса преподавателей американского колледжа в XIX веке. Тогда они были наемными работниками ректоров или попечителей, которые обращались с преподавателями авторитарно, словно они были просто подручными ректора, помогавшими ему делать работу, за которую он отвечал. Это также привело к отличию от европейского подхода. Роль и карьера исследователя не была одним из центральных элементов немецкой организации науки, которая только и имела значение в начале XX века. Исследование там не считалось профессией. Несмотря на рост исследований внутри и вне университетов, официальное признание и поддержка роли ученого не менялись в XIX веке. Научные достижения считались священными, выражением самых глубоких и самых важных качеств талантливого человека, никак не связанным с институциональными условиями. Поэтому исследования, как и литература, были добровольной, неоплачиваемой деятельностью. Определенное количество должностей, в основном профессорских, обладало чем-то вроде официальной харизмы (Amtscharisma). Носители этого статуса также пользовались очень широкой свободой, небольшим объемом сравнительно ограниченных обязанностей, огромным почетом и имели весьма неплохой доход и гарантии занятости. Эти должности не были этапом профессиональной карьеры, а свободы и привилегии, связанные с ними, не переносились на ученых, которые не занимали таких высоких постов. Профессору в принципе не платили за исследования, но он выполнял роль исследователя с жалованьем, позволявшим ему заниматься исследованиями, которые представляли для него интерес. Приват-доцент также мог заниматься исследованиями, если ему удавалось договориться об этом, но для этого ему не выделялось никаких средств; он не только не получал заработной платы — не предусматривалось никакого выделения средств на исследования. Если он работал в лаборатории, он занимался этим с позволения профессора.

С этой точки зрения, оплачиваемые исследования вообще не считались исследованиями, потому что в этом случае отсутствовал метафизический пафос выражения глубокого творческого духа. Это была простая и бюрократическая работа, которая могла быть (и зачастую была) такой узкой и специфичной, как того требовал наниматель (например, профессор, возглавлявший институт). Академическая свобода в этой схеме была свободой привилегированного сословия. Возможно, это отвечало состоянию науки в начале XIX века, когда ученых было немного, а любители продолжали играть важную роль в науке. Но в конце столетия, когда научные исследования перестали быть любительской деятельностью, этот способ поддержания роста науки казался вопиюще неуместным. На этом этапе удовлетворительным решением мог быть только механизм, сочетавший постоянную занятость с индивидуальной автономией и научной ответственностью исследователя.

Новое представление о роли ученого как профессионала и гибкая структура университета с его открытостью к новому также привели к множеству изменений в сохраняющихся по сей день отношениях между академической организацией и наукой. Хотя американские профессора тратят столько же времени на выполнение административных обязанностей, сколько и их европейские коллеги, большая часть его уходит на факультетские дела, напрямую связанные с преподаванием, исследовательской деятельностью и теми вопросами, которые представляют интерес для них самих лично. Участие в решении частных или общих вопросов университетской жизни намного более ограниченно. Профессора и преподаватели не занимаются этими делами просто в силу того, что они являются равными членами — без всякой дифференциации — самоуправляемой корпорации. Они занимаются административной работой просто потому, что их привлекает административная работа, а сами они стремятся быть хорошими администраторами. Они могут принимать участие в этих делах как эксперты, давая предложения декану или ректору, которые обладают большими полномочиями. Их задачи соответствуют задачам «сотрудников» других крупных организаций. Наконец, они оберегают автономию профессорско-преподавательского состава, не позволяя администрации посягать на нее. Они выступают представителями профессионального корпуса в полицентричной, плюралистической системе распределения власти. Такие институты, как ученый совет и заседания кафедр, не обладают большим весом в Соединенных Штатах. Ректоры назначаются попечителями, хотя пожелания профессорско-преподавательского состава и консультации с ним играют определенную роль в назначении, а деканы составляют часть администрации, а не избираются главами факультетов. Американский профессор юридически не является членом университетской корпорации. Он с самого начала был профессионалом, нанимаемым организацией для выполнения широко определенных задач. Его лояльность организации зачастую становится очень широкой и глубокой, но она также часто ограничивается экономическими и профессиональными соображениями. Профессор (особенно после Второй мировой войны) считал, что он был вправе требовать, чтобы университет, в котором он работал, обеспечивал оптимальные условия для раскрытия его научных способностей, предоставляя ему свободу и избавляя его от необходимости искать средства для создания этих условий за пределами университета.


::Следующая страница::