Профессиональная школа

Профессиональная школа была еще одной структурой, которая позволила американскому университету избежать интеллектуально гнетущего воздействия германской профессорской системы. В своей базовой форме профессиональная школа в Америке начиналась как прагматический эксперимент в колледжах на дарованной земле в 1860-х годах. Но на последипломном уровне ее развитие происходило параллельно с развитием преддипломного обучения в гуманитарных и естественных науках. В какой-то степени оно также было результатом развития тенденций, характерных для науки рубежа XX столетия.

Согласно представлению, распространенному в немецких университетах в первой половине XIX века, фундаментальные естественно-научные и гуманитарные дисциплины пользовались монополией в высшем образовании. Этим дисциплинам также придавалось особое значение при подготовке врачей, юристов и священников. Монополия основывалась на представлении, что обучение в университете должно быть творческим и основанным на оригинальном исследовании; преподаватели также полагали, что серьезное исследование было возможно только в естественно-научных и гуманитарных дисциплинах. Этот подход обычно был не слишком пригоден для обучения студентов практическим профессиям. Даже сторонники немецкой системы признавали, что британские врачи обладали лучшей клинической подготовкой, чем их немецкие коллеги. Но преимущественное изучение фундаментальных медицинских областей подкреплялось весьма здравым аргументом, что с практической стороной медицины можно было познакомиться и при подготовке вне университета.

Но во второй половине XIX века возник новый вид исследований, который опроверг представление, что творческое исследование было возможно только в фундаментальных областях. Открытие бактериальной обусловленности болезней, растущий объем инженерных исследований (особенно в электричестве), развитие психоанализа и, в каком-то смысле, все социальные исследования не относились к «фундаментальным» в привычном смысле слова. Вопросы, которые ставили исследователи в этих областях, не были связаны с состоянием какой-либо из существовавших дисциплин. Например, для профессионального физиолога и патолога, которые стремились понять телесные функции с физической и химической точек зрения, статистические исследования Игнаца Земмельвейса по этиологии послеродового сепсиса не имели никакого теоретического значения. И поначалу то же самое можно было сказать об открытии Пастером и другими бактериальной обусловленности болезней. С точки зрения «нормальной, решающей загадки» науки, эти исследователи ставили неверные вопросы и получали бессмысленные ответы. На самом же деле некоторые из этих ответов имели важное практическое применение, что еще более усложняло дело.

Однако этот вид исследований превратился в регулярную деятельность. Он обрел черты дисциплины. Между группами исследователей постоянно происходил обмен информацией, и они имели представление о том, в чем состояла проблема и какие модели исследования лучше всего подходили для ее разрешения. Как и в фундаментальных исследованиях, в этих областях проводилась подготовка новичков, даже если связь этих исследований с теориями фундаментальных наук зачастую оставалась неясной. Происходило формирование того, что называют «прикладной» или «проблемно-ориентированной наукой», и определенные ее аспекты обретали социальную структуру академических дисциплин. Слово «квазидисциплина» будет использоваться нами для того, чтобы отличить их от тех областей, которые возникли из попыток разрешить проблемы, определявшиеся согласно с внутренними традициями данной науки.

С появлением этих квазидисциплинарных исследований вновь встал вопрос о связи между высшим образованием и профессиональным обучением. Существовала острая потребность в том, чтобы сделать инженерное дело академической областью; то же можно сказать и о других квазидисциплинах. Отношение к этому в немецких университетах, за редкими исключениями, было отрицательным. Как было отмечено в предыдущей главе, университеты предпочитали определять свои задачи консервативно, отдавая этот тип исследований на откуп другим институтам.

Этот подход мог бы иметь удовлетворительное решение, если бы существовали другие институты, способные конкурировать с университетами на равных, как в физике, математике и, возможно, отчасти в химии. Технологические институты, Общество кайзера Вильгельма и до какой-то степени сама промышленность давали в этих областях альтернативные возможности для исследования. Но здесь также имелись проблемы. В химии, например, лаборатории для прикладных исследований действовали в промышленности, но подготовка производилась в университетах. Это разделение сдерживало развитие химического машиностроения как профессии.

Кроме того, даже в технологических институтах приобретение глубоких навыков исследования по-прежнему зависело от самостоятельного обучения. Наконец, даже в новых, неакадемических исследовательских институтах исследования не считались профессиональной карьерой, так что исследователю, который не был ни профессором, ни главой института, приходилось работать в жесткой иерархической структуре, которая существенно урезала его научную свободу и инициативу. Но так как после признания технологических институтов и Общества кайзера Вильгельма возможности быстро росли, эти ограничения, по-видимому, не слишком вредили развитию науки до Первой мировой войны.


::Следующая страница::