1. Социальные условия научной деятельности

Основной вопрос этой книги звучал так: каким образом возникла и приняла свою нынешнюю форму научная деятельность? Рассмотрев в предыдущих главах основные стадии этого развития, мы теперь должны попытаться сделать некоторые общие выводы, лежащие в основе такого развития.

Различия между научной деятельностью в разных местах и в разное времена объяснялись двумя условиями: первое составляла меняющаяся констелляция социальных ценностей и интересов населения в целом, которая побуждала людей поддерживать науку, верить в нее или ею заниматься. Второе условие составляла организация научной работы, которая была более или менее эффективна в маркетинге продуктов исследования и поощрении инициативы и результативности в нем. Первое условие связано с социальными системами в самом широком смысле этого слова, а второе становится важным, когда научная работа в стране превращается в относительно автономную подсистему общества, то есть когда люди зарабатывают себе на жизнь своим трудом ученых, избирают науку своей карьерой (или по крайней мере важной ее частью) или когда общество нуждается в услугах ученых или научно подготовленных людей, которые постоянно работают в различных контекстах и которые — как группа — участвуют в политических и идеологических процессах этого общества. Имеется еще и третье условие, связанное со структурой определенного исследовательского истеблишмента или с различными аспектами жизни научного общества вроде социальной структуры различных областей, ассоциаций и т.д. В настоящей книге этот последний уровень организации рассматривался лишь в той степени, в какой он имел отношение к пониманию места науки в обществе, и потому он не будет рассмотрен в этой заключительной главе.

Переход к непрерывному и резкому росту науки объяснялся с точки зрения первого набора условий. Между XV и XVII веками в различных местах в Европе возникли влиятельные группы экономически и социально мобильных людей, которые искали когнитивную структуру, совместимую с их заинтересованностью в меняющемся, плюралистическом и ориентированном на будущее обществе. Эмпирическое естествознание, концептуальная структура которого не зависела от этих социальных условий, послужило такой познавательной структурой, в обоснованности которой всегда можно было удостовериться. Хотя оно и не предлагало логически и эмпирически удовлетворительную модель для объяснения социальной жизни, его постоянный прогресс создавал достаточную уверенность в том, что научные методы однажды позволят понять человека и обществ.

Эта совокупность условий привела к появлению и признанию роли ученого (см. главу 4). Он был человеком, изучавшим природу, а не пути Господни и человеческие и использовавшим в качестве своих интеллектуальных инструментов математику, измерения и эксперимент, а не полагавшимся на интерпретацию авторитетных источников, спекуляции или вдохновение. Он был человеком, считавшим состояние знания своего времени чем-то, что должно было постоянно меняться к лучшему в будущем, а не чем-то, что должно было быть приведено в соответствие со стандартами «золотого века» в прошлом. Эта новая научная роль признавалась и принималась как равная по достоинству и более широкая по своей применимости в сравнении с ролью традиционного философа, богослова или образованного человека.

Как только произошло закрепление роли ученого, появилась возможность превращения науки в относительно независимую подсистему общества. Но до середины XIX века различия в росте науки в различных странах продолжали определяться главным образом констелляцией социальных ценностей и интересов вообще, а не зарождающейся организацией научной работы.

Первые признаки независимой подсистемы начали появляться в XVIII веке (см. главу 5). Абсолютные монархи склонны были поддерживать науку из-за ее технологической и экономической важности, но не желали применять научную процедуру оценки вещей по их результатам к политическим, религиозным или даже экономическим делам. При этом они не желали распространять применение универсалистских стандартов к социальным и культурным делам вообще. Естественники начали превращаться в профессиональное сообщество, которое использовало предоставлявшиеся им возможности, независимо от того, кто именно их предоставлял, во благо научных исследований и в личных интересах.

Организация стала важной детерминантой научной деятельности около 1840 года (см. главу 7). После этого скачки в научной деятельности происходили в результате открытия новых приложений науки, приводящих к изменениям в определении роли ученого и нововведениям в исследовательском предприятии и организации. В каждом случае организационных изменений имелась страна, которая служила центром и моделью для нововведений и из которой новая роль и организационный тип распространялись на другие страны.

Так, во Франции появились поддерживаемая государством академия и занятость ученых в различных образовательных и консультационных органах. В Германии возникло сочетание преподавания с исследованием в роли профессора и научно-исследовательской лаборатории («института»). В Соединенных Штатах (и частично в Британии) появился подготовленный профессиональный исследователь — доктор наук — и отделение, сочетающее исследование и преподавание, равно как более сложный тип научно-исследовательского института, предоставляющего работу нескольким ведущим исследователям, которые могут иметь различную дисциплинарную принадлежность. В каждый из этих поворотных моментов центр научной деятельности переходил в страну, где осуществлялись новшества. И новшества в применении и организации науки в конечном итоге распространились на другие страны, повышая общий уровень деятельности повсюду. Так, темпы научной деятельности, определявшие скорость использования внутренних потенциальных возможностей науки, сами определялись рядом социальных нововведений в использовании и организации науки, которые производились в различных странах, а затем осваивались международным научным сообществом, которое считало их наиболее подходящими из имеющихся образцов. Выбор научного сообщества отражался в сближении ученых с целью проведения углубленных исследований в отдельных странах и стремлении копировать институты этих стран. Это не значит, что образец действительно копировался повсюду. Это, конечно, зависело от более широких социальных условий (см. главы 6-7).