2. Механизм организационных изменений и диффузии

Вводя общую эволюционную схему научного роста, наше исследование должно было показать, каким был механизм отбора определенного типа роли и организации. Кажется, что этим механизмом была конкуренция между сильными исследовательскими единицами, действующими на децентрализованном общем рынке для исследователей, студентов и культурных продуктов.

Не нужно говорить, что эта децентрализованная система была более эффективной в производстве и выборе новых типов ролей и организаций, чем централизованные. Как и видение науки, организация работы, наиболее подходящей для исследования, также подвергается постоянным изменениям. Поэтому при прочих равных более децентрализованная система скорее породит большее многообразие идей и экспериментов, чем централизованная. Из-за множества различных форм, которые могут принимать занятия наукой и ее использование, большее разнообразие экспериментов, проводимых теми, кто конкурирует друг с другом, также создаст более широкий спрос и, следовательно, большие расходы на науку, чем решения, централизованно принимаемые несколькими умниками. Децентрализация и конкуренция обеспечили также встроенный механизм обратной связи для того, чтобы отделить то, что работает, от того, что не работает удовлетворительно. Централизованные системы вынуждены были создать искусственные механизмы самооценки, оказавшиеся не слишком успешными.

Что касается распространения нововведений в научных ролях и организациях, то этот процесс был менее результативным, нежели распространение открытий

в самой науке. Организационные нововведения, производившиеся в небольших странах вроде Шотландии или Швейцарии, не оказывали существенного влияния на остальные. Какое-то время в XVIII веке шотландские университеты были, наверное, лучшими в мире, но никто не пытался подражать им, за исключением, возможно, Соединенных Штатов, которые тогда сами находились в интеллектуальной зависимости от Британии. Причиной того, почему небольшие страны оказывали сравнительно небольшое влияние на организацию науки во всем мире, было отсутствие подлинной международной конкуренции между единицами научной организации. Это, в свою очередь, объяснялось существованием сложностей с пересечением национальных границ для преподавателей, студентов и ресурсов и незнанием языков малых народов. Поэтому международное распространение организационных и ролевых моделей происходило не в результате конкуренции между равными единицами, а через подражание нововведениям, которые делались в крупных странах. Эти последние с куда большей вероятностью могли стать научными центрами, чем небольшие страны, и как только они становились центрами, они приобретали монополистическое положение в науке. Франция в первые десятилетия XIX века, а затем и Германия с Соединенными Штатами занимали монополистическое положение в углубленной подготовке ученых и оценке открытий. В случае Германии и Соединенных Штатов они также занимали монополистическое положение в публикациях (см. Приложение). В результате ученые всего мира делали эти страны своим духовным домом и центром. Они перенимали образцы работы, преобладавшие в центре, потому что многие из них получили углубленную подготовку именно там и потому что использование центра в подготовке, оценке и иерархии авторитета стало стандартной практикой мирового научного сообщества. В ситуации, когда организация науки (то есть людские и прочие ресурсы) является национальной, интернациональность науки, которая объединяет ученых отовсюду в сообщество, сосредоточенное в одной стране, создает преимущества монополии. Как было показано в случае с Германией, эти преимущества могут не допустить перемещения центра на новое место даже после того, как образцы существующего центра перестают быть полезными.