Значение сциентизма в развитии науки (2)

Эта тенденция еще более усилилась и получила новую направленность вследствие возмутительного признания естествоиспытателей теми же правительствами, которые преследовали и презирали остальных интеллектуалов, и сторонниками сциентистских движений среди торговцев, технологов и ремесленников высшего ранга. В результате двойственное отношение к науке появилось даже среди тех групп, которые первоначально были ее самыми горячими сторонниками. С одной стороны, эти группы по-прежнему были заинтересованы в установлении более свободного общества; изменения и улучшения посредством социальных реформ по-прежнему оставались целью этих философов и их сциентистски мыслящей публики. Наука, считавшаяся неотъемлемой частью этих реформ, по-прежнему оставалась для них важным символом. С другой стороны, они хотели иметь науку такого типа, которой они могли бы заниматься сами и которая удовлетворяла бы их желаниям.

Эта ситуация привела к сомнениям в самой обоснованности ньютоновской науки как модели логики исследования. Внимание обратилось к содержанию и методам познания, которые не были приняты наукой, как она понималась в то время. Например, Дидро пытался сделать моделью наук химию и биологию вместо математической физики, а Руссо отмечал неадекватность науки для описания морального опыта человека и предложил новое интуитивное понятие природы как надежного пути к подлинному пониманию.

Вопросы, поднятые Дидро и Руссо, были полностью правомерны и столь же свойственны состоянию естественных и социальных наук, как и те, что были подняты Локком и Юмом. В этом смысле данные вопросы возникли в результате имманентного интеллектуального развития. В действительности поднятая Дидро проблема — обращение со сложными структурами — стала основным достижением органической химии, биологии и электромагнетизма в XIX веке. Неадекватность науки XVIII века в объяснении проблем, успешно решенных технологией, наиболее ярко проявилась в открытии парового двигателя.

То же касается проблем, поднятых Руссо. Обоснованность моральных ценностей в светских обществах и место творческой интуиции в схеме научного метода были основными вопросами, к которым социальные науки с тех пор возвращались снова и снова. Размышления о моральном согласии в современных обществах в конечном итоге привели Вебера и Дюркгейма к основанию современной социологии. Место интуиции и метафизики в научном открытии и по сей день остается широко обсуждаемым вопросом среди философов.

Долгосрочные последствия такого развития были весьма существенными. Параллельно с эмпирической социальной наукой, которая была склонна отбирать проблемы, поддающиеся эмпирическому исследованию, и оставлять основные метафизические вопросы для официальных случаев (как это происходило в Англии), во Франции возникла традиция поднятия основных философских вопросов безотносительно к их практическим последствиям или эмпирически доказуемым решениям. Поднятие основных вопросов, в принципе оправданное, способствует познанию лишь в редких случаях и, как правило, избегается «нормальной наукой». Британские социальные философы XVIII века поступали в этом отношении как «нормальные ученые». Даже когда, подобно Юму, они поднимали фундаментальные вопросы, таковые никогда не доводились до крайности, становясь абстрактными доктринами, которые ставили под сомнение обоснованность всего морального порядка и рационального стремления к социальному преобразованию. Во Франции умозрительные построения вели только к таким крайностям. Даже если это не входило в намерения философов, их идеи могли быть легко использованы в политической или идеологической риторике для нападок на основы политического и морального порядка.

Интерес здесь вызывает не обоснованность этих вопросов, а последствия их поднятия. В результате такого развития событий возникли новые интеллектуальные движения, которые были светскими и ненаучными (или потенциально даже антинаучными) и не принимали ни дисциплину религиозной ортодоксии, ни дисциплину научного метода.

Однако такие движения не были непосредственными последствиями поднятия указанных вопросов. Дидро и Руссо были связаны с Просвещением, и краткосрочное влияние их идей должно было вызвать у людей больший оптимизм относительно их собственных интеллектуальных и моральных способностей. Это предполагало ослабление дисциплины и чувства ответственности в философской и даже в научной мысли, но не означало отказа от естествознания как модели интеллектуального исследования и отвержения политических и образовательных идеалов сциентистского движения. Ослабление интеллектуальной дисциплины в сочетании с приверженностью целям сциентизма сделало последний широким движением. Соответственно разочарование в политических и социальных целях сциентистского движения повлекло за собой обращение к философским темам для получения литературного успеха, а не для решения практических проблем. Это, в свою очередь, сделало сциентистское движение популярным и вызвало серьезное интеллектуальное брожение, выразившееся в создании по всей Франции местных академий, литературных кругов и клубов, горячо обсуждавших науку, социально-экономические проблемы и философию.

Широкое распространение интереса к науке и философии полностью перевернуло тенденцию к росту размежевания между наукой и сциентистским движением. В ходе связанных с наукой широких дебатов утверждалось, что наука должна быть социально, технологически и политически «значимой». Хотя это требование «значимости» несло в себе зерно потенциального антисциентизма и даже потенциального научного шарлатанства (например, известный случай Марата), оно также предполагало восхищение наукой и готовность оказывать ей поддержку и как можно более широко ее использовать.


::Предыдущая страница::::Следующая страница::